Сергей

«Боюсь, я научил его повелевать бурей». – Мастер Зенит Первым, что Сергей запомнил о Приливах Тьмы, были не крики, а наступившая после тишина. Поля обратились в пепел, реки стали вязкими и медленными, а воздух наполнился черным смогом. Темное безумие душило землю, поглотив его дом и все, что он знал. Сбежав на соседний остров, он спасся – беспомощный, но живой. В раздумьях одиночество стало для него и спасением, и чистилищем, свободой и спусковым крючком. У него был выбор, и он поклялся больше не смотреть, стоя на коленях, как горит мир. Сергей искал силу, способную изменить все вокруг, и легенду, что направила бы его самого. Годы спустя Сергей нашел его на поляне: ноги, вросшие в землю, и гудящий от энергии воздух вокруг. Мастер Зенит, ткач ци. Под его началом Сергей стал чувствовать потоки в ветре и те, что струились под его пятками. Он научился гнуть их, заимствовать и, если нужно, ломать. Там, где Зенит проповедовал равновесие – брать лишь то, что можно вернуть, – Сергей жаждал власти. Если самой жизни можно задавать форму, почему не объединить леса, реки и горы единой волей? Его вопросы становились все острее. «Почему мы сидим на этой поляне, пока гниют города?» – спросил он однажды ночью, сверкая глазами. «Старайся сколько угодно, – ответил Зенит, – но мир не тебе призывать на службу. Ци – это равновесие, и ничего больше». Слова отдавали пеплом на вкус. Равновесие не спасло его дом. Когда появилась Лулу – нервная, с горящим взором – Сергей наблюдал, как Зенит приветствует ее с той же теплотой, что когда-то и его самого. Часть его души смягчилась, его забавляли ее неуклюжие шаги и злость на собственные ошибки. Но когда она стала увереннее, эта мягкость скисла от зависти. Лулу принимала «жди» и «учись» там, где Сергей слышал лишь «медли» и «сдавайся». Затем до них дошли вести: еще один прибрежный город поглощен Приливами, великие фракции Тиа слишком заняты, чтобы вмешаться. Сергей снова выступил против Зенита. «Мы могли бы пойти туда! – огрызнулся он. – Мы могли бы показать им другой путь». «Ци – не твое знамя, Сергей, – ответил Зенит. – Это зеркало. Если схватишься за него с отчаянием, оно отразит лишь страх». Страх. Слово ранило глубже любого клинка. «Так мы медитируем, пока мир рушится... из страха?» Воздух сгустился, и Зенит поднял открытую ладонь. «Остынь, Сергей». Но гордость и паника уже слились воедино. Сергей призвал все, до чего мог дотянуться – деревья, почву, сам воздух, которым дышал, – и когда сила нахлынула на него, копье энергии раскололо землю под ногами. Он бросил это как вызов. Зенит заблокирует. Зенит всегда так делал. Но в этот раз первой двинулась Лулу. Она бросилась между ними, раскинув руки. Ци вспыхнула барьером, встретившим копье Сергея. Он увидел, как тот замерцал, пошел трещинами, а затем разлетелся вдребезги. Крик Лулу запоздал, заглушенный зрелищем того, как ломаются ее руки: плоть и кость распадались, словно их никогда и не было. Мир вернулся на место. Зенит оказался рядом мгновенно, подхватив падающую Лулу. Его взгляд нашел Сергея – не яростный, не возмущенный, но тяжелый от тихой скорби. Сергей шагнул вперед, затем назад. Вкус металла на языке, слова замерли в горле. Той ночью, прежде чем Лулу очнулась, он тихо ушел в глушь... Вина была его единственным спутником. В последующие годы он бросался на Приливы, вливая ци в почерневшую гниль, пока вены не начинали гореть. Хоть порча и отступала, она всегда возвращалась. Каждая неудача отнимала у него что-то – милосердие, терпение, смирение. И как бы далеко он ни странствовал, звук разбивающегося стекла преследовал его. Где-то за горизонтом, он знал, живет Лулу, каждым своим движением являя доказательство его величайшей ошибки.