Розалия

«Мое сердце и душа». – Художник До Розалии был лишь цвет. Когда-то она была просто движением без границ, ощущением без формы. В ее мире краски текли и сплетались, а мысли рождались не словами, но оттенками: любопытство расцветало нежно-голубым, тоска собиралась в лужицы цвета растертых фиалок. Она не видела – она была везде. Она не говорила – лишь меняла очертания. Время и расстояние измерялись лишь сменой тонов. Но за пределами ее бесконечной палитры что-то наблюдало. Присутствие Художника проявилось не сразу. Он был проекцией, направлением, волей, подчинившей себе хаос. Когда двигалась его кисть, ее мир трепетал. Когда его краски густели, ее чувства обострялись. Она узнала его прежде, чем познала себя, инстинктивно следуя за каждым мазком, собираясь там, где задерживался его взгляд. Эмоции предшествовали мыслям: радость, когда его рука была тверда; робость, когда она замедлялась. А потом проступил багрянец – в ее мир влилось нечто необратимое. Она не понимала, что такое жертва, но чувствовала перемены. Затем пришла форма. Боль пронзила ее мир, даруя ему четкость. Возникли границы: тяжесть, тепло, ощущение собственного тела. Цвет отступил, и впервые она почувствовала себя: дыхание, зрение, звук. А перед ней стоял Пьер. Он смотрел на нее так, словно вырвал часть своей души и увидел, как та смотрит на него в ответ. Так родилась Розалия. Пьер показал ей мир, направляя ее руку, чтобы она касалась инструментов, тканей, чужой плоти – и чувствовала, как красота и ее последствия переплетаются воедино. Он был терпелив, снисходителен и горд. Он наряжал ее с такой заботой, будто украшал собственный шедевр. Он представлял ее миру не как свое творение, а как объект своего обожания. Пьер хотел, чтобы все знали: она – его. Где-то в глубине души Розалия ощутила увядание задолго до того, как постигла смерть. Она видела, как тихо тают силы Пьера, хотя его взгляд по-прежнему горел желанием. Она узнала, что близость – это и бальзам, и клинок, и что у любви в этом мире есть цена. И все же она хотела быть настоящей. Она наблюдала, как люди дышат, истекают кровью, а затем исчезают. Она завидовала их хрупкости, но больше всего – хрупкости Пьера, даже в его страданиях. И стоя рядом с ним, смягчая свой взгляд, что тут же вновь становился твердым, она задавалась вопросом: не слишком ли высока цена их любви?