Янус Грисмор

«Мы ценим покорное пламя, но преклоняемся перед всепоглощающим огнем». – Орен Еще не закончили тектонические плиты под Тиа свою войну, формируя ее берега и долины, горы и пустыни, как уже существовало существо, что воевало с самим континентом. Феникс действовала не из злого умысла и не из милосердия. Ею двигало нечто совершенно непреложное: она не обладала собственной волей, и именно поэтому была столь опасна. Леса, обращенные ею в пепел, вновь расцветали. Империи рушились, и на их место приходило нечто новое. Для нее разрушение и обновление не были противоположностями. Они были одним и тем же солнцем, на которое смотрели с разных сторон. Человечество не могло договориться с силой, лишенной права выбора, и со временем Феникс осознала: если ее царствование продолжится, вскоре не останется мира, в котором могло бы расцвести ее разрушение. И потому она выбрала сон, высвободив свою первородную сущность и добровольно запечатав ее в кристальном сосуде. Напоследок она поклялась, что однажды вернется в своем пылающем обличье, когда земли исцелятся, чтобы вновь воспламенить их. Сосуд был сброшен в недра мантии Тии, где и проспал тысячелетия. Но в эпоху Приливов явился человек, искавший ответы. Орен прошел через множество битв, пролил немало крови и нес в себе ледяное проклятие своего злейшего врага. Теперь его заботило лишь одно: выживание. Недуг опустошил его изнутри, наполнив кровь нездешним холодом. И когда до Орена дошли слухи о первородном пламени, сокрытом глубоко под землей, он отправился в путь. Орен нашел сосуд и не колебался ни секунды. Огонь столкнулся со льдом. Нечто древнее сошлось в схватке с человеческим – и никто не захотел уступать. И хотя сущность Янус наконец-то вновь воспламенилась, небо казалось ей слишком тесным: она пробудилась раньше времени и против своей воли. Никаких крыльев. Никакого бесконечного хора. Лишь дыхание. Лишь тяжесть. И сердцебиение, которое не принадлежало ей целиком. Да, ее огонь все еще горит – но не на свободе. Он обвивается внутри Орена, вспыхивая и угасая вместе с ним. Они больше не одно целое, но и не могут существовать порознь. Когда-то мир трепетал перед тем, кем она была, но никто и помыслить не мог, кем она станет – и с чьей душой окажется связана. Янус помнит небо. Помнит безмолвие неизбежности. Но теперь ей предстоит странствовать по Тиа в обличье одного из множества ее детей. И что еще важнее, впервые за все время – она обрела волю. Больше не ведомая первобытным инстинктом разрушения, она получила право выбора. Если мир снова сгорит, то не потому, что так предначертано. А потому, что она так решит.