Гретхен

«Mea culpa...» – Мольба грешника «На колени», – говорила она, и они повиновались. Возвращаясь из кампаний, они приходили к Гретхен. Склонившись под ее знаменем, они исповедовались: говорили о тяжести отнятых жизней, о тихих сомнениях, что закрадывались в душу, когда на молитвы отвечало лишь безмолвие. Гретхен возлагала руку на каждую склоненную голову, забирая их бремя. Официально она была назначена исповедницей «Верховных судей» – духовным целителем, чьи слова должны были стать бальзамом для их душ. Неофициально же она была совершенно иным – инструментом. Исповедники должны были слушать, запоминать и докладывать. Даже вера нуждалась в свидетелях. И все же о некоторых вещах Гретхен молчала. Мужчины рассказывали о стертых с лица земли без приказа деревнях, о пленниках, которых жестоко забивали вместо того, чтобы предать суду. Один признался, что приказал сжечь часовню с беженцами, которые молились внутри. Каждая история ядом оседала в ней. Если Судьи призваны защищать порядок, почему так многие из них упиваются жестокостью? Не могла же она быть единственной, кто это замечал. Воистину, один человек среди них казался нетронутым этой гнилью. Орен сражался яростно, но никогда не упивался кровопролитием и не прятался за доктринами; он словно воплощал собой те самые идеалы, которые, по утверждениям «Верховных судей», они должны были защищать. За это Гретхен глубоко им восхищалась. А затем поступил приказ. Демон Гул'драк восстал под черной рукой Вальдерона, возглавив орду, угрожавшую границе. Ей поручили удерживать башню в пустоши, и когда орда соберется, Орен должен был ударить во фланг силами подкрепления. В сумерках орда Гул'драка с визгом хлынула к башне. Как и планировалось, Гретхен держала оборону. Небо воспламенилось. Первые залпы пронзили ряды демонов, но обстрел не прекратился. Огонь подбирался все ближе. Камень рассыпался под ее ботинками. Высоко на горизонте стояли Судьи, войска Орена выстроились в боевой порядок. Бомбардировка неуклонно пробиралась к самой башне. К ней. Когда парапет рухнул под ее ногами, Гретхен спрыгнула с пылающих стен. Выбравшись из-под обломков, она увидела, что вокруг лежат лишь изувеченные тела – и союзников, и врагов. Осознание приходило медленно, словно нож, проворачивающийся в темноте: мишенью была башня, а она – сопутствующим ущербом. Из холодного расчета или ради удобства, но Орен не остановил обстрел. Все еще находясь в шоке, Гретхен начала срывать золотые символы со своей брони, когда среди руин скользнула тень. Сквозь дым приблизилась возвышающаяся фигура – рогатая, покрытая шрамами и абсолютно живая. Гул'драк смотрел на нее среди обломков не как на добычу, а как на кого-то только что рожденного. Гретхен встретилась с ним взглядом, и там, где когда-то была вера, теперь пылала ненависть. В этот момент она поклялась, что однажды Орен и Претус встанут перед ней на колени, как это делали многие до них. Они тоже исповедуются в своих грехах, моля об отпущении. И она вынесет им приговор.