Кейн

«Есть волки, которые воют, и есть волки, которые наблюдают». – Кейн Говорят, пустыня Мордеус забывает своих мертвецов. Ни имен. Ни гробниц. Лишь пыль там, где однажды высохла кровь. Кейн родился здесь, под испепеляющим тени солнцем. Его воспитало племя, поклонявшееся силе, пока они не увидели в нем слишком много этой силы. Они страшились того, кем он мог стать, и Кейн читал это в их взглядах. Когда он раскрыл их замысел – что его собираются казнить из обычной трусости – он стал наблюдать. И в ночь жертвоприношения, когда потрескивал огонь и блеснули обнаженные клинки, каждое горло в круге оказалось перерезано. На рассвете стервятники обнаружили молодого чешуйчатого, восседающего на трупах с ухмылкой, выковыривающего хрящи старейшин из своих зубов. «Верховные судьи» нашли его несколько дней спустя, все еще улыбающегося, в одеждах, покрытых запекшейся кровью. Они должны были покончить с ним на месте – хладнокровным, безжалостным, жаждущим мести. Но не сделали этого. Вместо этого они разглядели в нем темное чувство справедливости. Он был не зверем, а острым инструментом, ждущим, чтобы им воспользовались. Окутав его своими доктринами, Судьи наложили освященную сталь на его шрамы и выковали из него собственное орудие возмездия. По крайней мере, Кейн позволил им так думать. Затем появился Орен, скованный священными доспехами, вынужденный пробираться сквозь трупы своих братьев, с глазами, пылающими яростью, которую узнал лишь Кейн. Воистину, это был взгляд, который он видел в собственном отражении. Вот еще одно существо, которое, подобно ему, превратили в оружие, которому указывали, куда бить. Хотя Кейн никогда не предлагал Орену дружбы, он выражал понимание, что было куда опаснее. В минуты тишины он внимательно изучал Орена, пытаясь определить пределы возможностей этого человека. В бою он видел, как броня пила кровь, жаждая еще больше. Каждое столкновение, каждая рана и блеск в глазах Орена были частью головоломки. Кейн желал понять броню так же, как жаждал узреть истинную сущность Орена. Он хотел увидеть, как вещи доходят до предела, а затем переступают его. Именно Кейн обнаружил изъяны в теориях: символы, вытравленные на пластинах Орена, вовсе не были божественными знаками, а узами иной природы. Он проследил происхождение доспехов до темной кузницы в Адском Вулкане, считавшейся местом создания оружия, способного бросить вызов самим богам. И воистину, выкованная в колыбели демонов и драконов, это была не святая броня – она была голодна. Оставался лишь один вопрос: что произойдет, если ее насытить. Итак, он раскрывал Орену правду по крупицам, каждое разоблачение вонзало новый крючок. Недостающий осколок, утверждал он, мог сжечь дотла каждую цепь, которой Судьи опутали его. Хотя взгляд Кейна никогда не покидал горизонт, его разум уже видел: Орен, стоящий свободным и богоподобным, ревущий от мощи. И Кейн, в тени, выжидающий момент для удара. Выжидающий волк не довольствуется объедками. Поэтому он выжидает, пока олень не станет жирным, сильным, неприкасаемым... А затем забирает все.