Аврелий Буреносный

«Все боятся меня, но избранные остановятся и прислушаются». – Шепот из пламени Юный Аврелий когда-то блистал в великих залах королевств Тиа, прославившись ролями трагических принцев и красноречивых злодеев задолго до того, как дорос до понимания их сути. Публика обожала его: залы, обитые бархатом, набивались до отказа, лишь бы послушать, как юное дарование поет и играет на позолоченной лире в свете софитов. Но уже тогда в нем было что-то... пугающее. Пока другие артисты после выступлений предавались веселью, Аврелий задерживался у сценических жаровен. Он мог часами завороженно смотреть на огонь. Однажды он заявил, что пламя «танцует изящнее любого из смертных». Труппа списывала эти странности на артистическую натуру. Эксцентричность одаренного ребенка. Но все оказалось куда глубже. В пламени Аврелий видел очертания – высокую фигуру, сотканную из расплавленного света. Поначалу она лишь мелькала в мерцающих углях, казалась силуэтом в дрожащем мареве. Но шли годы, и фигура становилась все отчетливее: призрак, облаченный в мантию из пламени. Он говорил с ним потрескивающим шепотом, обучая его истинам, неведомым другим, и искусству пения. В мерцающем свете он запел, и те шепоты среди пламени указали ему путь. Огонь был честен. Он не льстил и не притворялся. Пламя срывало шелк, золото, плоть и тщеславие, пока из пепла не восставала голая правда. Эта мысль стала для Аврелия одержимостью. Актеры лгали, прячась за нарисованными улыбками. Знать рукоплескала спектаклям, смысл которых едва ли могла постичь. Но огонь превращал все, чего касался, во что-то кристально чистое. А из углей за ним неизменно наблюдала та самая фигура. Затем начались несчастные случаи. Опрокинутая свеча в гримерной. Загоревшаяся глубокой ночью телега с реквизитом. Каждый инцидент заканчивался одинаково: Аврелий молча наблюдал за последствиями широко раскрытыми, но совершенно бесстрашными глазами. И с каждым разом его улыбка таяла все медленнее. А потом состоялось последнее выступление. В ту ночь амфитеатр был переполнен, знатные гости теснились под алыми знаменами, а Аврелий царил в центре сцены. Когда его голос достиг верхних нот, огонь охватил кулисы, под стропилами заклубился густой дым, и крики ужаса заглушили музыкантов. Но он не сфальшивил ни разу. Он просто продолжал играть. Пламя манило его взглянуть на то, что станется, если огню дать волю. Как быстро паника и невыносимый жар заставят толпу опуститься до самых низменных инстинктов. Ответ превзошел все ожидания. Пекло пожрало театр; расплавленные люстры обрушивались на бегущих, а горящие портьеры падали вниз, словно подбитые ангелы. А Аврелий все так же сидел, озаренный светом устроенного им пожара, и безмятежно перебирал струны лиры под падающим пеплом, похожим на хлопья снега. Он громко смеялся. В реве пламени он упивался дивной гармонией, что звучала вокруг. Ныне Аврелий Буреносный, Пылающая Лира, странствует по землям Тиа. Повинуясь зову пламени, он дарит новым слушателям оперы, что сотворил в огне.