Амелия Эйнсворт

«Просто делай, как говорит госпожа, иначе сильно пожалеешь». – Роркеш Амелия Эйнсворт родилась в Либерросе, когда-то самом гордом из Вольных городов. Построенный на торговле, законах и благородных идеях свободы, он блистал своими идеалами, словно начищенным серебром. Дом Эйнсворт жил этими идеалами, обладая богатством, землями и титулом, достаточно древним, чтобы вызывать уважение. Даже когда в город проникли война и смута, благородные семьи продолжали устраивать пышные приемы, обсуждая гражданские беспорядки так, словно речь шла о скверной погоде. Ее отец верил, что порядок устоит. Однажды утром лорд и патриарх дома Эйнсворт отправился по делам, а спустя неделю его привезли в гробу. В первых донесениях винили дезертиров: они якобы напали на его карету, забрали все, что смогли унести, и не оставили свидетелей. Власти Либерроса оказали Амелии традиционные почести: письмо с печатью, скорбно склоненные головы и официальное обещание разобраться в этом деле. Прошли месяцы, а от должностных лиц Либерроса не было ни слуху ни духу, что вынудило Амелию искать иные пути. Серебро принесло ей весть о месте под названием «Точка опоры». Она явилась туда в своем лучшем вечернем платье, принеся с собой столько серебра и золота, что этого хватило бы «Серым клинкам» на долгие месяцы. Ее условия были просты: найти убийц и привести их к ней. Но «Серые клинки» вместо этого отыскали правду. Дезертиры уже были мертвы, а их языки – вырваны. Смерть ее отца не была случайностью. Его соперники оплатили убийство, а затем заплатили еще раз – за безмолвие тех, чьими руками оно было совершено. А люди, стоявшие за этим преступлением, по-прежнему трапезничали в роскошных залах – уважаемые и неприкосновенные. Одного контракта было бы недостаточно, чтобы добраться до них, не превратив ее месть в открытую войну. Поэтому она решила остаться и поучиться у лучших. Они научили ее обращению с оружием, приемам и правилам игры, по которым жил преступный мир. Она научилась прятать сталь под бархатом, носить платье так же непринужденно, как плащ убийцы, и в одно мгновение выхватывать пистолет, открывая огонь с ледяным хладнокровием. Любой конфликт отныне имел свою цену, а смерть стала предметом торга. Шли годы. Клиенты приходили и уходили. Либеррос погружался в хаос, и вместе с ним менялось их ремесло. За завтраком лорды осуждали кровопролитие, перед обедом – покупали его, а к ужину пытались уклониться от оплаты. Убийство становилось формой «самозащиты», если цена была подходящей. Амелия слушала, сложив руки в перчатках, пока наниматели подписывали контракты, которые она перед ними раскладывала. Одно за другим имена тех, кто стоял за смертью ее отца, вычеркивались из ее гроссбуха. Гаррок находил нужные двери, Роркеш выламывал их, а она доставляла сообщение. Последний из заказчиков попытался выторговать себе жизнь. Амелия дала ему выговориться. Затем подняла пистолет. «Мои условия не обсуждаются».