Серенити

«Мне доводилось видеть изъяны и похуже – у воинов и получше». – Эйн Величайшим изъяном Серенити было то, что доверяла она слишком легко, а говорила – слишком поспешно. Лесные стражи не были простыми дозорными. Они были всадниками древнего леса, связанными с корнями, что питали их, и тропами, что несли их невидимыми под кронами деревьев. Когда в лесу появлялись незваные чужаки, стражи выезжали на своих оленях, и стрелы их несли предостережение. Серенити готовили к этому долгу с юных лет, но собственные убеждения нередко брали верх. Сломанное колесо повозки, плач ребенка, охотник, слишком напуганный, чтобы вымолвить слово, – все это ясно говорило об опасности. Но там, где другие видели нарушителей, Серенити видела лишь заблудшие души. Не раз она помогала чужакам найти путь домой, хотя другие стражи прогнали бы их прочь. Для многих это было настоящим неповиновением – недостойным поведением для той, кто еще не заслужила собственного оленя. Из всего совета лишь один старейшина вступился за нее, заметив, что Серенити не доверяет вслепую, а сперва расспрашивает, прежде чем усомниться. Впрочем, похвала вышла сдержанной, если не сказать прохладной. Сама не зная того, Серенити получила еще один шанс – своего рода испытание. Все началось с того, что в лес после сумерек вошел небольшой караван. Дождь размыл их карту, лошади выбились из сил, а плащи истрепались в клочья. Самый юный из путников едва не засыпал на ходу, и все же кодекс стражей велел бы им отказать. Серенити поехала им навстречу. Она провела их сквозь папоротниковые лощины, глубоко в лесную чащу, минуя дозорные заставы, что охраняли убежище. К рассвету путники были уже за пределами леса. К полудню Серенити обнаружила первую метку – неглубокую засечку на коре. Через несколько шагов – еще одну. Кто-то из каравана метил их путь, пока она вела их к спасению. Серенити ощутила предательство, а следом – стыд. Вскоре стражи узнали о случившемся, и ее охватил страх: собственная наивность могла дорого обойтись всему ее народу. Она отправилась с остальными стражами, готовая настичь того, кому предназначались эти метки. Серенити ехала впереди отряда, следуя по отмеченным деревьям к переправе через ручей, где укрылись люди-грабители с приглушенными факелами и топорами, обернутыми тканью. Она выкрикнула предупреждение – в ответ сперва мелькнуло узнавание, а затем раздался смех. Впервые Серенити выпустила стрелу. Вскоре подоспели остальные, и ни один грабитель не остался в живых. К ночи метки были стерты, а тропа вновь скрылась под листвой и корнями. Сколь бы отважны ни были ее действия, они не могли исправить содеянного, и Серенити немедленно предстала перед судом. Совет решил, что ее поступок поставил под угрозу лес Серебряной песни, и ее отстранили от всех обязанностей до тех пор, пока она не докажет свою пригодность. Следующая зима выдалась особенно суровой: Серенити тренировалась под неустанным присмотром. Доверие стало роскошью, которой она больше не смела разбрасываться, и хотя она закалила себя перед миром за пределами леса, свои встретили ее неожиданной теплотой. Следующей весной для Серенити устроили церемонию, на которой ей вручили первые поводья. Она произносила клятву, держась прямо и гордо, – и лишь тень печали пряталась в ее взгляде. Сегодня она скачет там, где редеют старые деревья и начинаются дороги, не оставляя незамеченным ни одного путника.